Новая архаика

Не феодализм, а нечто более древнее стучится к нам в дверь

Ульяна Николаева

Об авторе: Ульяна Геннадьевна Николаева – доктор экономических наук, старший научный сотрудник экономического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова.

общество, экономика, феодализм

Линейность прогресса опасна тем, что в любой момент может открыться двустороннее движение. Фото РИА Новости

Наше время трудное не только потому, что вокруг множество проблем –  экономических, социальных, бытовых. Как-то мы не очень понимаем, в каком, собственно, обществе и историческом времени живем, каков реальный характер социально-экономической системы, нас окружающей, в чем реальное содержание и объективное направление социальных процессов.

Это вопросы вовсе не демагогические. Не определив, на какой ступени эволюционного развития сейчас находимся, бессмысленно рассуждать о будущем, строить планы: это все будут воздушные замки.

Стремились к капитализму, а въехали…

Уже к середине 90-х годов по всем экономическим и социальным показателям специалистам стало ясно, что в стране  возникло вовсе не то общество, которое готовились приветствовать тогдашние активные реформаторы. Возникающая социальная система в самых разных ее проявлениях (экономических, политических, культурных, ментальных и т.д.) не воспроизводила ожидаемой западной модели с ее рынком, демократией, соответствующими гражданскими ценностями, общественными институтами.

Вместо этого в России стала утверждать себя модель, которую поначалу обозначили полуметафорическими формулами, имеющими под собой тем не менее реальную жизненную основу: «криминалиьное общество», «кумовской капитализм», «клептократия», «мафиозное государство»… Действительно, размах таких явлений, как рэкет, блат, рейдерство, коррупция, непотизм, теневая экономика, поразил воображение наблюдателей, как внешних, так и внутренних. Обозначилась потребность в научном объяснении многого и непонятного.

Это оказалось не так просто сделать. Механическое перенесение западных социологических и экономических схем не дало ожидаемых результатов, приводя даже в некотором смысле к комическим достижениям. Так, например, для  анализа феноменов рэкета и крышевания придумали специальные термины: «силовое предпринимательство», «рынок силовых услуг». Возникало ощущение, будто бизнесмены были готовы купить или не купить «силовую услугу», согласиться или отказаться от требований рэкетиров. В реальности же у них не было вообще никакого выбора – их просто силой принуждали к выплате «дани».

Я иногда спрашиваю студентов, почему типичным «героем» начала 90-х годов был мускулистый человек с толстой шеей и утюгом в руках? Почти никто ничего не знает о рэкетирах той лихой поры, о пытках утюгами и убийствах предпринимателей, не соглашавшихся купить «крышу», то есть бандитскую охранную услугу.

Далеко не случайно современную Россию стали сравнивать со средневековым обществом. Наиболее ярко эта мысль была изложена в работе известного социолога Владимира Шляпентоха «Современная Россия как феодальное общество. Новый ракурс постсоветской эры». Великолепный анализ криминальных составляющих социально-политических процессов середины 90-х – начала 2000-х годов дал известный журналист и советолог Дэвид Саттер в книге «Тьма на рассвете: Взлет российского уголовного государства». Перевернул полностью представления о нынешней социальной структуре социолог Симон Кордонский в книге «Сословная структура постсоветской России», доказывающей, что в России сложились вовсе не капиталистические классы, а полуфеодальные сословия, то есть социальные группы, не только обладающие разными финансовыми возможностями и экономическими ресурсами, но и имеющие фактически разный правовой и властный статус.

Здравствуй, архаика, здравствуй, родная!

Этот тренд в развитии российского общества я предпочитаю обозначать термином «архаизация» (от греч. «архайос» – «древний»). Архаизация – это такого рода изменения, которые сопровождаются возрождением социальных отношений и форм, типичных для самых ранних стадий социального развития. Возврат происходит не просто на ближайшую предшествующую историческую ступень (например, к советскому времени или к уровню развития конца XIX – начала XX века). Реанимируются социальные модели, характерные для этапов, давно пройденных не только данным конкретным обществом, но по большому счету всем человечеством: стадий первобытного, предклассового, раннеклассового общества.

Эти архаические общества были очень разнообразными. В ХХ веке этнологами и антропологами был накоплен колоссальный по объему материал о социальной, культурной и экономической жизни неевропейских народов. Выяснилось, в частности, что существовали далеко не только рабовладельческое общество и феодализм, но и «первобытный коммунизм», дарообмен, «престижная» экономика и «азиатский способ производства», милитарное присвоение и даже… экономика, основанная на эксплуатации женщин и социальных привилегиях пожилых мужчин (геронтократия).

Практически все эти формы в той или иной мере реанимируются в современном «переходном» российском обществе.

Главный вопрос заключается, однако, в том, какой вектор победит, станет определяющим в ближайшем будущем, найдутся ли содержательные ответы на вызовы архаизации, будут ли противопоставлены ей реальные прогрессивные модели социального развития.

Уверена, точечными мерами общую ситуацию здесь не изменить. Суперсовременные продукты, которые потенциально могут быть созданы, например, в Сколкове, эти искусственные «оазисы инноваций» не связаны органично со всем обществом, не будут им востребованы. В глобализирующемся мире стратегии развития не могут носить сугубо локального характера. И если системные ответы не найдутся, у страны останется не так уж много исторических перспектив: архаика нас поглотит.

Модернизаторы или цивилизационщики: битва в пути

Предвижу, как мне станут активно возражать те, кто не просто не видит в возрождении архаики ничего негативного, но даже активно призывает к этому  общество.

Так уж сложилось, что сегодня все обществоведы, явно или тайно,  делятся на два больших лагеря. Первые – они  в мире составляют большинство – признают общественный прогресс, единство законов и стадий исторического развития. Вторые – сторонники плюрально-циклического, или так называемого цивилизационного подхода, – призывают отказаться от самой идеи социального прогресса, от любых сравнений стран по уровню развития экономики, технологий, ВВП, уровню жизни и т.д. У каждой цивилизации, по их мнению, «свой путь», своя культура, система ценностей, своя неповторимость и значимость. Применительно к России это превращается в бесконечные рассуждения о «серединном» евразийском пути между Востоком и Западом, поисками самобытности и т.д.

Надо сказать, что этот расклад не нов. Он в какой-то мере отражает позиции российских западников и славянофилов, можно сказать, литературного XIX века. Но мы-то сегодня в XXI. Сложность здесь возникает тогда, когда мы пытаемся осмыслить соотношение мегафакторов общественного  развития, таких как экономика, политическое устройство и культура. Сегодня все основные дискуссии между экономистами и социологами ведутся, пожалуй, именно по поводу соотношения этих трех детерминантов.

Среди российских экономистов вы уже почти не встретите оголтелых монетаристов. Гораздо более авторитетными стали институционалисты. Мощная научная школа институционального анализа, к примеру, существует на экономическом факультете МГУ. Если коротко, то институционалисты рассматривают экономику и рынок как части очень сложной институциональной структуры, включающей в себя социальные и правовые нормы, формальные и неформальные институты, образцы поведения, регулирующие механизмы, ценности. Такой комплексный анализ дает серьезные результаты.

Именно стремлением понять процессы архаизации объясняется, на мой взгляд, рост популярности в современной российской экономической науке концепций «исторической колеи», теорий «зависимости от предшествующего пути развития». Действительно, надо же как-то объяснить препятствия на пути утверждения рыночных отношений в современной России. Однако определяющий фактор, на мой взгляд, не культура сама по себе, не традиции и не менталитет. Дело в реанимации архаческих экономических отношений, опутывающих будто паутиной все хозяйственные и распределительные процессы.

Задумаемся, возможно ли сегодня в России заниматься какой-нибудь продуктивной социальной деятельностью – бизнесом, благотворительностью, образованием, культурой, в общем, чем угодно – без включения в сети блата, коррупции, формальные или неформальные властные группы. Везде нужны связи, «крыши», знакомства.

Поддержание этих неформальных связей требует, кстати, участия в определенных полуархаических ритуалах: париться в бане, ходить вместе на охоту, участвовать в торжествах и посиделках. Неформальные отношения требуют поддержания, создания особой социальной и психологической близости. Не задавались вопросом: почему многие серьезные экономические и политические решения в России принимаются в банях? При этом от участников требуется не только символическое, но и реальное снятие одежды, демонстрация обнаженного тела, создание ситуации полного интима и доверия. Разве это не архаика?

Власть и собственность – сестры навек

Все это порождает и специфические формы социального неравенства в России. Только принадлежность к властным иерархиям и неформальным сетям дает возможность человеку быть социально и экономически успешным. Историк Леонид Васильев в свое время такую систему, правда применительно к Древнему Китаю, обозначил как «власть-собственность». Это когда доступ к собственности и экономическим ресурсам возможен только для лиц, непосредственно связанных с властью, с чиновничьим аппаратом.

А другой историк, Юрий Семенов, такой тип общества называет «политаризмом» (от греч. «полития» – «государство»), подчеркивая центральное значение государства и общеклассовой чиновничьей собственности на основные ресурсы и на личности подданных. Эта теория многое объясняет как в ближайшей истории, так и в настоящем состоянии нашего общества.

После революции, считает Семенов, в СССР возник вовсе не социализм, а «неополитаризм» (аналог «азиатского способа производства» в терминах Карла Маркса). Основа – специфическая общеклассовая государственная частная собственность. Никакого парадокса тут нет: государственная собственность вовсе не обязательно должна быть общественной, «социалистической», как было написано в советских учебниках. В Древнем Египте, Месопотамии, Древнем Китае, например, государственная собственность была, а никакого социализма, разумеется, не было. Это противоречие советские руководители еще в 30-е годы как-то интуитивно почувствовали и запретили на долгие годы любые упоминания об «азиатском способе произвоства», несмотря на то что этот термин изобрел сам Карл Маркс.

«Азиатская» политарная социально-экономическая система с необходимостью предполагает регулярное насилие, причем по отношению как к непосредственным производителям, так и к самим представителям государственного аппарата. Террор, расправы, запугивание – обычные методы укрепления общеклассового господства и поддержания внутриклассовой монолитности. Деспот – верховный правитель – олицетворяет государство-монолит. Сверхэксплуатация населения оказывается экономической основой таких систем, а внеэкономические понятия террора, репрессий оказываются в самой сердцевине именно экономических отношений: без систематического насилия невозможна именно экономика соответствующих политарных обществ.

Не в этом ли разгадка феномена сталинских репрессий? Важно отдать отчет в том, что у такого рода архаического по природе насилия нет никаких рациональных объяснений. Бессмысленно рассуждать – обоснованны были репрессии или нет, виноватые или безвинные попали под колесо государственного террора. В полной произвольности и случайности при выборе жертв, собственно, и заключался смысл сталинских репрессий: «врагом народа» мог оказаться кто угодно. Потому что функции политарного террора – устрашение, подавление, а вовсе не наказание.

Повязанные мифом и мечтой

Другими словами, агрессивность, насилие и страх – сугубо архаические явления. К сожалению, они никак не уходят из нашей социальной реальности. Более того, архаизация затрагивает все новые и новые сферы жизни. Люди привыкают к тому, что ни один  серьезный вопрос нельзя решить через законные процедуры, без силового давления, агрессивных эмоций. Высоченные заборы под Москвой вокруг каждого коттеджа, шлагбаумы практически в каждом московском дворе – разве это не архаика, не феодальная раздробленность в каждом отдельном пространственно-социальном локусе?

Агрессивность принимает массовые формы и начинает активно выражать себя в любое время и в любом месте. С особенной легкостью она возникает там, где создаются образы всевозможных врагов, предателей, шпионов, инородцев… Все старо как мир.

При этом идет активное погружение  общественного сознания в религиозную мифологию, традиционалистские модели и ценности, в сознательный отказ от мировых достижений науки и культуры. Такое, знаете ли, устойчивое Антипросвещение. Добавим сюда факты публичного уничтожения произведений искусства, культурных ценностей на выставках, требования запретов спектаклей и выступлений, якобы оскорбляющих религиозные или патриотические чувства странных молодчиков с непонятными полномочиями.

Градус нетерпимости в обществе дошел до того, что, неслыханное дело, заложниками и жертвами идеологических конфликтов уже становятся дети.  Совсем недавно, в апреле 2016 года, некие «патриотические» активисты атаковали школьников и учителей, приехавших в Москву из провинции на подведение итогов школьного конкурса «Человек в истории», организованного правозащитным центром «Мемориал». Избиения, угрозы, кражи детей политических оппонентов становятся методом борьбы…

С научной точки зрения мы имеем дело с возрождением особой –  мифологической формы общественного сознания, той формы, которая возникла на самых ранних, архаических (первобытных)   стадиях развития общества.

Открытие мифа как не просто собрания преданий, а как дорациональной стадии коллективного сознания относится к 30-м годам ХХ столетия и связано прежде всего с  именем французского этнолога и философа Люсьена  Леви-Брюля. Введенные им понятия «дологическое», «пралогическое мышление» и «партиципация» (сопричастность) помогли разобраться в специфических законах примитивного мышления. Отсутствие привычной для нас формальной логики, последовательности причинно-следственных связей и аргументации, святая вера в чудо – все это отличает мифологическое сознание от современного, рационального.

По мнению другого французского антрополога, Клода Леви-Стросса, главная особенность мифологического мышления заключается в том, что человек рассматривает весь мир сквозь призму «бинарных оппозиций», то есть элементарных противопоставлений. Они выглядят так: «сырое–вареное», «низ–верх», «небо–земля», «ночь–день», «друг–враг». Все это примеры самого раннего понимания мира в его именно немыслимой простоте.

В мифе образ всегда доминирует над понятием. Превосходство чувственно воспринимаемого образа поддерживается выплеском сильных эмоций. И сразу вступают в силу те самые бинарные оппозиции, когда весь мир начинает становиться черно-белым, разделенным на  «добрый–злой», «свой–чужой», «умный–дурак»… В мифе яркий символ-образ может быть как положительный («свой»), так и отрицательный («чужой»). Главное – без переходов, без внутренней сложности, противоречивости, неоднозначности.

Такую примитивность мышления мы видим в сегодняшних российских реалиях повсюду – от телевизора и футбольного матча до художественной выставки и дегустации национальных блюд. Это только кажется, что все мы живем в XXI веке, иные наши современники с точки зрения структуры и содержания их сознания не просто в Средневековье, а, по сути, – в первобытности. Человек с таким архаическим сознанием не способен к критическому рассуждению, спокойному анализу, к использованию каких-то сложных логических процедур. И это черно-белое видение окружающего мира в современном сверхсложном мире ничего хорошего нам не сулит.

Как жить без норм и властей

«И напишите, что кокошник сделан из наноматериалов в селе «Сколково». 	Фото Reuters
«И напишите, что кокошник сделан из наноматериалов в селе «Сколково».  Фото Reuters

Почему население в России оказалось столь восприимчивым к архаических моделям мировосприятия? Попробуем мысленно вернуться в те самые 90-е годы, когда распался СССР и исчезли советские идеологические скрепы. По сути, это был распад не только идеологии, не только страны, но и разрушение всей сложившейся системы ценностей, привычных норм жизни. Такое кризисное состояние общества социологи вслед за Эмилем Дюркгеймом называют аномией (от греч. «номос» – норма, «а» – отрицательная частица), то есть безнормием.

При аномии наступает ценностный вакуум, исчезают значимые социальные ориентиры, не говоря уже о социальных идеалах, высших социальных целях, которые сам Дюркгейм считал необходимым элементом здорового состояния коллективного сознания.

Вот эта темная пустота аномии вызывает массовую тревогу и депрессию у людей. Изучая такие ситуации, Дюркгейм обнаружил устойчивую связь между наступлением аномии и ростом числа самоубийств в обществе. Это одно из его важнейших научных открытий. Наиболее слабые натуры, привыкшие к жизни исключительно по нормам, были не в состоянии перенести кризис и сводили счеты с жизнью. Другие – пассивно погружались в социально-психологическую архаику, по принципу «хоть во что-то же, но надо верить».

Социологи давно заметили, что в такие периоды население начинает тянуться к таким готовым ментальным формам, которые существовали в данной культуре на прошлых ступенях развития. Из различных пластов исторической памяти начинают извлекаться прежние модели религиозного, мифологического сознания. Население с исступлением начинает воспроизводить уже давно исчезнувшие из практики культурные образцы. И Россия, увы, не избежала этой участи, что стало еще одним доказательством социологического закона.

В подобные времена в массовом порядке появляются разного рода чудотворцы, целители тела и души, колдуны, прорицатели… Как грибы после дождя начинают появляться различные псевдотрадиционные идеологии, не имеющие зачастую вообще никакого реального исторического содержания.

И люди, как говорится, ведутся. Тяготы жизни и мастерство проповедников мешают им осознать, что это путь в никуда, в глубокую архаику. Это сразу отбрасывает общественное сознание на несколько ступеней назад. Сколько потребуется усилий, чтобы потом выкарабкаться из этого ментального средневековья?

Конечно, общество в подобных ситуациях должно находить в себе силы противостоять распаду и безнормию. Но адекватно осмыслять происходящее способны далеко не все. И тем более генерировать новые общественные цели, разрабатывать концепции будущего развития.

Это, можно сказать, исторический труд, требующий времени и терпения. На него уходят годы. И это ответственная миссия: искать новые пути, создавать новые социальные идеалы могут и должны те, кого еще с конца XIX века принято называть особым термином «интеллигенция», то есть просвещенная элита общества. Правда, некоторые социологи сегодня, не находя этих здоровых сил в обществе, все чаще пишут о кризисе или даже смерти интеллигенции в современной России. Хочется верить, что это не так.

В России же архаизация усугубляется еще и тем, что власть с радостью потакает желаниям основной массы обывателей, нередко намеренно формирует подобные настроения, оперируя при этом громкими формулами: «возрождение великой державы», «восстановление национальных традиций», поиск «особого пути», обретение «высокой духовности» и т.д.

Примитивизация общественного сознания, взывание к единомыслию и сплочению создают удобные условия для любой манипуляции. Ни для кого не секрет: в разные эпохи и в разных странах власть нередко обращалась к подобным методам. А в условиях высокотехнологичной, прежде всего телевизионной пропаганды на уже подготовленное аномией общественное сознание накладывается культурно-идеологическая матрица, причем со всеми необходимыми образами «друзей» и «врагов», «патриотов» и «предателей».

Мне кажется, что для России с ее сложной историей такая стратегия таит в себе огромную опасность. Поскольку вместе с этими архаическими или псевдоисторическими формами сознания могут возродиться и укрепиться архаические, доправовые формы социального взаимодействия. В итоге мы можем столкнуться с феноменами распада социальности как таковой, со спонтанными вспышками массовой агрессии, с возрождением чисто биологических принципов простого доминирования физически сильных над физически слабыми – без каких-либо социальных и моральных ограничений. Пример с расстрелом семьи с детьми в станице Кущевской – сигнал о том, каких губительных форм социального взаимодействия мы можем достичь.

Мир один, а капитализмов – два

К огорчению тех, кто привык гордиться всем, что связано с Россией, хочу сказать: наша сегодняшняя ситуация далеко не уникальна. Нечто похожее воспроизводилось уже не раз – и в Латинской Америке, и в Африке, и во многих странах Азии. Приходят на ум сказанные в начале 2000-х годов очень точные слова известного латиноамериканского экономиста Эрнандо де Сото: «Десять лет назад мало кто рискнул бы даже намекнуть на сходство между странами Варшавского блока и Латинской Америкой. Но сегодня они кажутся почти близнецами: мощная теневая экономика, вопиющее неравенствo, вездесущие мафии, политическая нестабильность, бегство капитала и пренебрежение законом».

Думаю, что нашим политикам, ученым и вообще тем, кто обеспокоен будущем страны, надо серьезно отнестись к историческому опыту других стран. В частности, разобраться в концепции «периферийного капитализма» аргентинского экономиста Рауля Пребиша, много лет возглавлявшего Экономическую комиссию ООН для Латинской Америки (ЭКЛА).

В развивающихся странах, где капитализм возник не в результате естественной эволюции, а был привнесен извне, формируется особая экономическая система. Пребиш назвал ее периферийным капитализмом. Он доказал, что капиталистическая рыночная экономика не универсальна, не единообразна, как это раньше представлялось. В современном мире существует как минимум два типа капитализма – капитализм центра и зависимый капитализм периферии.

В экономически отстающих странах, где проводятся либеральные реформы, направленные внешне на ускоренное развитие капитализма и разрушение прежних нерыночных структур, вместо процветания может возникнуть прямо противоположный эффект. Это бегство капитала, колоссальное неравенство между богатыми и бедными, сырьевая специализация. Добавьте к этому примитивизацию общественной и культурной жизни, рост агрессивности и ксенофобии…

Периферийный капитализм может ввергнуть даже сравнительно процветающую страну в бедность, длительную экономическую стагнацию, состояние аномии, в духовную деградацию.

А что если и в России в результате реформ возник не классический, а тот самый «периферийный капитализм»? Не в нем ли источник той системной архаизации, с которой столкнулось наше общество? К сожалению, все больше аргументов в пользу именно такой теоретической интерпретации.

Игра в бисер на грани нервного срыва

Сегодня в обществе, увы, нет понимания масштабов существующих угроз. В  неведении пребывают не только обыватели, но и многие специалисты. Мы не очень представляем реальное состояние страны, что создает непреодолимые препятствия для построения адекватной стратегии развития. Многие серьезные аналитики вообще ушли от анализа реальности в глубокие «цивилизационно-культурологические» рассуждения.

Но если мы серьезно утверждаем, что никаких общих законов развития человечества нет и что «наш бронепоезд» в отличие от других всегда на «особом пути», то надо бы убедительно и серьезно объяснить миру, в чем наша неповторимость выражается.

Возьму только один пример. Бесконечные гимны историческим семейным ценностям. Дескать, с возрождения традиционной семьи все хорошее и светлое в  России как раз и начнется.

И это преподносится  на полном серьезе! Как будто никто не знает, что женщина в этих «традиционных», то есть патриархальных крестьянских семьях была бесправным существом, равно как и дети. По отношению к ним все время применялось насилие – физическое, сексуальное, моральное. Они нещадно эксплуатировались, были совершенно несвободны. Например, за супружескую неверность мужчина наказывался в лучшем случае «порицанием», а женщину ждало жестокое побивание камнями, посажение в яму и т.д.

Выходит, что возрождение традиционной семьи, к которому взывают защитники национальной самобытности, сулит женщинам то самое бесправие и насилие, вписанное в историю русской жизни. В современном обществе такое пропагандировать невозможно и стыдно.

Но одновременно стыдно иметь в стране тысячи брошенных детей, воспитывающихся в детских домах. И стыдно делать вид, что в России нет проблемы повальной нищеты в провинции, отрицать, что многие российские семьи просто не в состоянии обеспечивать и воспитывать детей. Беспризорничество, детское попрошайничество – далеко не только моральная, но и элементарно экономическая проблема. А по всем экономическим прогнозам уровень доходов, а следовательно, и уровень жизни населения в условиях кризиса будет только падать. И самыми уязвимыми категориями населения станут одинокие пенсионеры и многодетные семьи. Откройте учебники по экономике, социологии, демографии.

На фоне этих проблем очень странное впечатление производят некоторые популярные в современных интеллектуальных кругах «постмодернистские» затеи. Вместо исследования социальных реалий теоретики бесконечно обсуждают «дискурсивные практики», «ощущения границ», «множественные интерпретации» и т.д. Вместо, например, обсуждения проблемы неравенства долго обсуждается то, как неравенство отражается в рекламе, в биллбордах, в надписях в общественном транспорте. Вместо насущной проблемы бедности в России – «репрезентации» бедности в средствах массовой коммуникации,  Интернете, рекламе (вне связи с реальным анализом положения бедных).

В рамках социологического Угорского проекта в Костромской области (руководитель – Никита Покровский) мы уже много лет изучаем процессы фактического умирания российской деревни. Наблюдаем реальную бедность и нищету, в которой живет сегодня подавляющее большинство сельских жителей. Много ли столичных социологов знает, что после оптимизации образования и закрытия малокомплектных сельских школ тысячи детей вынуждены зимой часами мерзнуть на остановках в ожидании единственного школьного автобуса? До остановки при этом нужно еще несколько километров идти пешком, а потом больше часа трястись по ухабам, пока единственный и далеко не новый автобус объедет все деревни и соберет всех маленьких учеников. А вечером – обратный путь со всеми сложностями и опасностями.

Может быть, пора составлять реальные карты этих ежедневных детских маршрутов или вычислять, каково расстояние от сельских поселений до ближайших медицинских пунктов, которые, так же как и школы, «оптимизировали»? Но интеллектуалы в большинстве своем предпочитают исследовать виртуальные пространства, составлять «ментальные карты».

А в это время социальная реальность наполнена нешуточными противоречиями, вызовами и рисками. И ее познание требует не только глубокого научного анализа, теоретической строгости, но и гражданской ответственности.

* * *

Итак, не только и не столько феодализм как таковой, а самая настоящая архаика расцветает в нашем обществе. Все давно забытое и, казалось бы, навсегда ушедшее в историческое небытие полноправно входит в нашу жизнь здесь и теперь. Это вовсе не означает, что следует с неизбывной покорностью склоняться перед судьбой и отбивать ей поклоны. Как раз напротив, осознание реального расклада исторических сил дает возможность принять коллективное решение о том, чего мы хотим и в каком обществе предполагаем жить.

Реклама

Минский тупик

Три сценария Кремля в Украине

В контексте переговоров в Нормандском формате и Минского процесса важно понимать, что ничего в отношениях Киева и Москвы не изменилось. Москва хочет контролировать не только ситуацию внутри своей страны, но и целый ряд других государств, как в свое время Советский Союз. И если страны Балтии, Польша, Чехия и Венгрия уже не вернутся под опеку Кремля, то борьба за Украину идет. Украина для Кремля вообще принципиальный вопрос. Без Украины империи нет. В Кремле не воспринимают нашу независимость и не готовы с ней смириться. Они считают Украину своей вотчиной, сферой своих интересов и именно этой концепцией определяется их стратегия.

Минские соглашения для РФ – всего один из вариантов решения «украинской проблемы». Даже в случае их выполнения агрессия не прекратится. Политическая, экономическая, культурная и информационная война будет продолжаться до тех пор, пока Украина фактически не превратится в УССР. Пока Россия в состоянии бороться за это – она не отступит. И возвращение Донбасса в Украину на российских условиях якобы по Минским соглашениям – не более, чем ловушка для Украины. Цель которой разрушить украинскую независимость и вернуть свой контроль.

Все уступки и движения в сторону мира с Украиной Россия воспринимает, как вынужденные, сделанные под давлением и, что самое главное, временные шаги. Потому что стратегическая цель не меняется – Украина должна быть вассалом России. Поэтому максимум на что готов пойти Кремль – сохранение за Украиной формального статуса независимого государства. Но де-факто определять внутреннюю и внешнюю политику в Украине должна именно Москва. Поэтому ни о каком мире и цивилизованном разводе речь идти не может. Максимум, что готова нам предложить Москва, почетная капитуляция на их условиях. И тут у Кремля три сценария.

Первый и второй подразумевают возвращение Донбасса в политическое поле Украины с особым статусом в качестве основного рычага российского влияния на украинскую политику. Это как раз то, на чем настаивают разного рода друзья России в Европе и ряд украинских политиков и олигархов. Всякие общественные организации с лозунгами «Мир любой ценой», замминистра Георгий Тука, нардеп Надежда Савченко и еще целая армия продажных политиков и полезных идиотов. С финансированием и поддержкой телеканалов проблем у них нет.

Мягкий сценарий при таком развитии событий приведет к усилению влияния пророссийских политиков в Верховной Раде, позволит заблокировать европейскую и евроатлантическую интеграцию и обрушит экономику Украины. Потому что восстановить экономику разрушенного и разграбленного региона Украина не сможет, а обещанная помощь Запада в десять раз меньше необходимой. По оценкам правительства требуется 20 миллиардов долларов и это без поправки на коррупцию. А с особым статусом все украинские реформы, которые уже проведены за два года, работать там не будут. Никакой системы Прозорро, никаких прозрачных тендеров – все, как в старое доброе время. При финансировании из защищенных статей бюджета. Разворуют любую сумму – это гарантированно.

В результате мы получаем очень богатых «новых донецких», а на остальной территории Украины тотальный экономический и социальный кризис, всплеск криминала, протесты и смену власти на лояльную Кремлю. Даже не на лояльную, а на вассальную.

Второй сценарий, более жесткий, предусматривает социально-политический взрыв в Украине после возвращения Донбасса на условиях Москвы. Далее акции протеста, столкновения, рейдерские захваты собственности вооруженными криминальными группами, парад суверенитетов в регионах и раскол государства на феодальные княжества в формате конфедерации. Такие попытки уже предпринимают в Закарпатье и ряде других регионов под лозунгами децентрализации. Естественно, что в случае реализации такого сценария феодалы наперегонки побегут присягать не в Киев, а в Москву. И Украина, как государство, останется только на бумаге.

Третий сценарий, самый неудобный и тяжелый для Кремля, подразумевает замораживание конфликта в Донбассе и отказ Украины от его срочного возвращения на российских условиях. Тогда обеспечить внутренний кризис и смену власти в стране на подконтрольную Кремлю придется с помощью других инструментов. Раскачивание политической ситуации вокруг тарифов, пенсионного возраста, продажи земли и других острых вопросов. Главное, добиться досрочных выборов и прихода к власти лояльных Москве политических сил. Кто занимается реализацией этого сценария все прекрасно видят.

Ключевой вопрос – как Украине выскочить из российского сценария, сохранив и укрепив свою независимость. В первую очередь, помнить о своих интересах. И не забывать, что именно так действуют все наши союзники. И когда Оланд или Меркель что-то нам советуют и даже на чем-то настаивают, мы не забываем – они заботятся об интересах Франции и Германии. А совсем не о наших. И интересы это в какой-то момент могут совпадать, а в какой-то совсем наоборот. Главные союзники Украины, которые не предадут, это наша армия и наша экономика. Все остальные – временные попутчики.

А в наших интересах не идти на срочную реинтеграцию оккупированных Донбасса и Крыма по российскому сценарию. Не верить популистам, которые с криками о тарифах и мире любой ценой рвутся к власти, опираясь на российские деньги и пророссийские СМИ. Проводим реформы, главным условием которых должна быть необратимость. Очищаем судебную систему, завершаем реформу полиции, хорошо кормим и обучаем армию. Шансы приличные – за два с половиной года мы прошли путь от пустого госбюджета (сбежавший Янукович оставил там порядка ста тысяч гривен) до вполне уверенной позиции и даже небольшого роста ВВП.

Это были два очень трудных года, но мы устояли без дефолта и провала социальных выплат. Отказались от российского газа. Пережили закрытие российского рынка для экспорта. В то время, как агрессор быстрыми темпами доедает свой Резервный фонд и Фонд национального благосостояния. Экономически содержание Крыма и разрушенного Донбасса сегодня станет камнем на шее экономики. А вот чья это будет шея – вопрос пока обсуждается.

На стороне Кремля большие деньги, подконтрольные их интересам СМИ в Украине и многочисленная «пятая колонна». Но против них работает стратегический просчет – в Кремле не понимали и не понимают, что мы уже совсем другие. Мы не русскоязычное население УССР, а граждане независимой страны. Ментально это принципиально разные вещи. Именно поэтому не состоялся проект Новороссии и русская весна захлебнулась в Харькове и Одессе, в Днепре и Запорожье. Именно эта ошибка в оценке станет для Кремля роковой.

Государство — оккупант

Алексей Широпаев

Иван Грозный – фигура матричная. Именно он предопределил «наше все»: тип государства, характер его взаимоотношений с народом, с внешним миром и даже «с Богом». Если и можно говорить об «отце-основателе» России, заложившем все ее культурно-государственные параметры, то это, конечно, Иван Грозный. Спор о Грозном – это спор о самой России, о ее ценностях и смыслах. Это спор о нашем прошлом, настоящем и, главное, будущем.

Чтобы, лучше понять Грозного, надо рассмотреть, наследником кого и чего он выступал в качестве носителя власти. Грозный наследовал Москву – чтобы стать ее квинтэссенцией и знаменем. Что же такое Москва? Почему она стала «собирательницей русских земель»? Да потому что пользовалась своим исключительным политическим положением, которое пожаловала ей Орда. Москва выполняла грязную работу оккупационной ордынской комендатуры на русских землях. При этом, опираясь на Орду, Москва упорно, без спешки, подминала под себя другие русские государства, насаждая на Руси совершенно невиданные досель порядки – те самые, что московские князья усваивали в ханской ставке. Когда Сарай ослабел, Москва заняла его место в качестве нового центра власти. Это и стало началом России.

Весьма важная деталь, красноречиво говорящая о положении Москвы в период ее становления и об отношении к ней остальной Руси. Л.Н. Гумилев признает: «Оппозиция Москве четко зафиксирована и в литературных памятниках. Так, В.Л. Комарович, рассматривая Китежскую легенду, показал, что слово “татары” использовалось в ней в качестве цензурной зашифровки. Под “татарами” в легенде подразумевалась… Москва, которая, захватывая город за городом, устанавливала в них новые порядки, очень неприятные для ревнителей старины». Такой взгляд на Китежскую легенду помогает осознать еще и вот что. В глазах новгородцев, тверичей, рязанцев, суздальцев московские коллаборационисты, постоянно давившие своих вместе с Ордой, были политически неотличимы от татар, как говорится, до степени смешения. Вся Русь помнила, как Юрий Московский и его брат Иван Калита в союзе с татарами опустошали тверские земли, Рязань, Смоленск…

Итак, активное становление российской государственности, начавшееся в конце XV века при Иване Третьем, деде Ивана Грозного – это, по существу, проекция прежней политики Москвы как ордынской оккупационной комендатуры. Суть этой политики – насаждение на Руси принципиально нового цивилизационного типа, основанного на восточном деспотизме и антизападничестве. Именно эти главные составляющие легли в основу российской государственности, предопределив ее дальнейший генезис. В свете сказанного становится понятной суть конфликта Москвы с демократическим Новгородом. Это не конфликт центра с «сепаратистами», это конфликт разных цивилизаций – российской и русской.

Москва захватила и оккупировала Русь – вот отправная точка осознания происхождения российского государства и понятия Россия. А также отправная точка понимания феномена Ивана Грозного. Лишь осознав политику Грозного как последовательную политику оккупанта можно разгадать «тайну» этого властителя. Лишь вникнув в природу российского государства как государства-оккупанта, типологически неизменного в течение веков, можно понять, где мы живем, и что с нами происходит.

Эпоха Грозного – это эпоха окончательного, можно сказать, большевистского подавления Руси Россией. Московское царство, эта громадная оккупационная комендатура, радикально выступила против остатков ненавистной «старины». Цель политики царя Ивана: окончательно сделать «ордынскую традицию традицией внутренней», «национальной особенностью» (В. Новодворская). Грозный решил, по выражению Ю. Афанасьева, раз и навсегда «соскоблить по живому» с русской земли остатки домонгольского европейского уклада вместе с его носителями. Для этого требовался специальный, небывалый еще аппарат террора и подавления – предтеча ЧК. Им и стала опричнина (1565 г.). Никакой «загадки» в ее появлении нет. Опричнина – прямое порождение оккупационной сущности феномена Москвы.

Суть раздела страны на опричнину и земщину становится ясной, если вспомнить слова Н. Костомарова о том, что земщина «представляла собой как бы чужую покоренную страну». Более того: сразу после раздела страны на указанные части Грозный взял с земщины «контрибуцию» в размере 100 тысяч рублей – на опричные нужды. Историк В.Б. Кобрин пишет: «Чтобы представить себе, что означала в XVI веке эта сумма, можно вспомнить, что село с несколькими деревнями продавали за 100 — 200 рублей. Вклада в монастырь в 50 рублей было достаточно, чтобы вкладчика и его родных поминали ежедневно до тех пор, пока “бог велит сей святой обители стояти”. За 5 — 6 рублей можно было купить шубу на куньем меху. Годовой оклад денежного жалованья служившего при дворе человека невысокого ранга равнялся 5 -10 рублям, а 400 рублей — это был самый высокий боярский оклад. Таким образом, 100 тысяч рублей составляли гигантскую по тем временам сумму. Естественно, платили деньги крестьяне и посадские люди; эти средства буквально выколачивали из них». Как  видим не только Петр Первый и товарищ Сталин выколачивали из крестьянства ресурсы на «модернизацию»…

Типологически опричник – это новый вариант ханского баскака на русской земле. Да и сам царь – это типологически хан. Причем Иван Грозный в полемике с Западом открыто обосновывал легитимность своего титула преемственностью с ордынскими «царями», как именовали на Руси ханов. Кстати, по матери, Елене Глинской, Грозный, как известно, был потомком Мамая – очевидно, это дало повод Стефану Баторию упрекать Ивана в том, что тот «кровью своею породнился с басурманами»…

Преступный генезис московской власти и московской государственности хорошо понимал князь Андрей Курбский – тут-то и кроются глубинные причины его конфликта с Грозным. Устами Курбского Грозного обличала оккупированная Москвой Русь: «Хотя я много грешен и недостоин, однако рожден от благородных родителей, от племени великого князя смоленского Федора Ростиславича; а князья этого племени не привыкли свою плоть есть и кровь братий своих пить, как у некоторых издавна ведется обычай: первым дерзнул Юрий Московский в Орде на святого великого князя Михаила Тверского, а за ним и прочие…».

Кульминация опричного террора – поход на Новгород (1570), ставший настоящей внутренней войной на истребление. Как отмечает В.Б. Кобрин, «Новгород не случайно был избран царем Иваном для нанесения удара» — там, несмотря ни на что, «все дышало» памятью о «старине», о вече, о ганзейских связях с Западом. Эту память Грозный решил истребить массовым террором, бушевавшим в течение пяти недель. Террор, не различавший ни пола, ни возраста, носил подчеркнуто зверский характер, призванный парализовать ужасом волю уцелевших новгородцев, равно как и жителей других регионов Московского царства.

Погром охватил не только Новгород, но и окрестные новгородские земли. О том, что происходило, дают представление мемуары немца-опричника Генриха Штадена, который со своим отрядом налетел на одну из усадеб: «Наверху меня встретила княгиня, хотевшая броситься мне в ноги. Но, испугавшись моего грозного вида, она бросилась назад в палаты. Я же всадил ей топор в спину, и она упала на порог. А я перешагнул через труп и познакомился с их девичьей». Штаден пишет, что, выйдя в поход на Новгород, он имел одну лошадь, а вернулся «с 49-ью, из них 22 были запряжены в сани, полные всякого добра».

Что же такое опричнина? Банда оккупантов во главе с оккупантом-царем.

«Писцовые книги, — пишет В.Б. Кобрин, — составленные в первые десятилетия после опричнины, создают впечатление, что страна испытала опустошительное вражеское нашествие. «В пусте» лежит не только больше половины, но порой до 90 процентов земли, иногда в течение многих лет. Даже в центральном Московском уезде обрабатывалось всего около 16 процентов пашни. Часты упоминания «пашни-перелога», которая уже «кустарем поросла», «лесом-рощей поросла» и даже «лесом поросла в бревно, в кол и в жердь»: строевой лес успел вырасти на бывшей пашне. Многие помещики разорились настолько, что бросили свои поместья, откуда разбежались все крестьяне, и превратились в нищих — «волочились меж двор”».

Настоящим бедствием стал «хлебный недород», причины которого, читаем у Кобрина, «крылись не только в неблагоприятной погоде, но и в невозможности спокойно вести хозяйство в условиях мобилизаций крестьян для обозной повинности в войсках, грабежей и насильственных экспроприаций. Крестьянское хозяйство лишалось резервов, и первый недород нарушал неустойчивое равновесие. Начался голод, стала массовой смертность.

«Из-за кусочка хлеба человек убивал человека, — пишет Штаден. — А у великого князя по дворам в его подклетных селах (личные села царя. —В. К.)… стояло много тысяч скирд необмолоченного хлеба в снопах. Но он не хотел продавать его своим подданным, и много тысяч людей умерло в стране от голода»».

Историк Б.В. Сапунов решительно не согласен с коллегами, называющими общую цифру жертв террора Ивана Грозного: примерно 10 тысяч человек. «Казненных, — настаивает Б.В. Сапунов, — а так же погибших во время Большого опричного террора было много больше. Достаточно вспомнить разгром Новгорода, который деловито описал немец Генрих Штаден. Добавим разгром других русских городов, огромные потери в ходе проигранной Ливонской войны 1558-1583 гг., запустение центра страны, зафиксированное писцовыми книгами, чтобы сделать вывод, что в те годы имел место спланированный геноцид русского народа (выделено мной – А.Ш.).

Но даже 10 000 казненных в стране с населением в середине ХVI века в 10 -12 000 000 человек — это страшная цифра!..».

Итак, точкой исторического отсчета для России стал спланированный геноцид ее населения, массовый психологический шок, тотальный страх. Это стало генетическим кодом российской государственности, задавшим ее оккупационно-репрессивный характер. Юрий Афанасьев констатирует перетекающую «в современность испорченность всего советского (российского) социума как некоей совокупной субстанции. Не власти только и не только населения, не поголовно всего населения и не буквально каждого представителя власти,  а именно всего власте-населения в их органической нерасчлененности и взаимообусловленности на основе их рукотворной обращенности в природное зверство».

Именно эта «испорченность социума» и лежит в основе России как культурно-государственного феномена. И задана изначально она не большевиками, а Иваном Грозным,  перед которым все были «равны в рабстве». Большевики эту «испорченность социума» лишь подтвердили и усугубили. Именно опричнина способствовала утверждению в России крепостничества в особо тяжелой форме, что роковым образом сказалось на формировании гражданского общества, на русском национальном характере, на всей нашей исторической судьбе. Без крепостничества не было бы ни советского колхозного строя, ни самого Совка.

Большевизм – это регенерация опричнины, ее марксистское артикулирование. Интернациональный состав первых поколений большевиков как раз и подтверждает этот тезис, поскольку русский этнический фактор в российской государственной традиции – величина всегда бесконечно малая; та же опричнина Грозного была интернациональной. Большевизм, независимо от заявленных поначалу целей, стал радикальным очистительным средством от «западной скверны», скопившейся в России за два межеумочных петербургских столетия. Дух Малюты витал в подвалах ЧК. 1917 год – это конфликт между хрупкой европейской надстройкой России и ее базовой ордынской матрицей, ее природой, вот в чем суть т.н. «русской революции». Чужеродная надстройка европеизма была сметена, отторгнута – как писал Борис Пильняк, революция снова «противопоставила Россию Европе. И еще. Сейчас же. после первых дней революции, Россия бытом, нравом, городами – пошла в семнадцатый век». Дальше, дальше – в шестнадцатый!

Связь между Иваном Грозным и Сталиным лежит отнюдь не в области поверхностных аналогий.  Тот, кто отрицает эту связь или не видит ее, ничего не смыслит в России. Сам же Сталин эту связь сознавал очень глубоко. В ходе встречи с учеными и работниками кино, состоявшейся после выхода второй серии фильма «Иван Грозный», Сталин весьма лестно отзывался о царе, «противопоставляя его Петру I, который слишком широко открыл двери для Запада, и в них залетело много плохого».

Сталин и Ко откровенно воспроизводили – правда, в гораздо больших масштабах – геноцидно-репрессивные методы Ивана Грозного и его деда, Ивана Третьего. Примеров для сравнения множество. В 1478 году, после очередного похода Ивана Третьего на Новгород, из «крамольного» города было выслано и расселено по городам Московии более тысячи семей купеческих и детей боярских. Спустя несколько дней под конвоем из Новгорода на чужбину погнали еще семь тысяч семей. Дело было зимой, множество ссыльных погибло по дороге, поскольку людям не дали даже собраться. Уцелевших рассеяли по Московии, новгородским детям боярским давали поместья на чужбине, а вместо них на Новгородчину вселялись московиты. Эта картина геноцида поразительно схожа с раскулачиванием-расказачиванием, когда в очищенные от «генетических контрреволюционеров» станицы заселяли крестьян из центральных регионов. Оккупационно-репрессивные парадигмы российской государственности поразительно устойчивы.

Иван Грозный, естественно, не отставал от своего деда. Костомаров пишет, что у опальных землевладельцев «отнимали не только земли, но даже дома и все движимое имущество; случалось, что их в зимнее время высылали пешком на пустые земли. Таких несчастных было более 12 000 семейств; многие погибали по дороге…». Как видим, сталинские творцы раскулачивания не придумали ничего принципиально нового, высаживая полураздетых ссыльно-переселенцев в дремучей тайге или в голой тундре.

Даже умышленный Голодомор 1932-33 гг., устроенный с целью сломить в крестьянстве, прежде всего украинском, волю к сопротивлению – и тот не является изобретением большевиков. Выше уже приводилось свидетельство Штадена о нежелании Грозного помогать мрущему от голода народу – очевидно, таким образом государь хотел укрепить лояльность своих подданных. Есть примеры и прямой организации массового голода Иваном Грозным. По окончании террора в Новгороде, Грозный повелел сжечь все запасы хлеба и другого продовольствия, изрубить скот; опричники крушили дома, вышибали окна и двери (напомню, дело было в январе). Погром шел и в окрестностях города, где государевы люди истребляли все имущество народа, вплоть до домашних животных. В результате, как пишет Костомаров, уничтожение «хлебных припасов и домашнего скота произвело страшный голод и болезни е только в городе, но и в окрестностях его; доходило до того, что люди поедали друг друга и вырывали мертвых из могил».

Опричный геноцид и геноцид большевистский – это как две стереоколонки, дающие полноценное звучание России, ее смыслов.

Что еще сказать? Мы живем в государстве, созданном Иваном Грозным. Появление книги Владимира Сорокина «День опричника» весьма знаменательно – интуиция настоящего писателя всегда безошибочна. Ведь «день опричника» Евсюкова, проведшего отстрел граждан в московском супермаркете, глубоко неслучаен. Майор милиции Евсюков и ему подобные – это прямой результат пятивековой селекции российских «государевых слуг».

Уже упоминавшийся немец Штаден свидетельствует: «Любой из опричных мог… обвинить любого из земских в том, что этот должен ему будто бы некую сумму денег. И хотя бы до того опричник совсем не видел обвиняемого им земского, земский все же должен был уплатить опричнику, иначе его ежедневно били публично на торгу кнутом или батогами до тех пор, пока не заплатит… Опричники устраивали с земскими такие штуки, чтобы получить от них деньги или добро, что и описать невозможно».

Этот кодекс поведения оккупанта стал прочной психологической матрицей для российских «государевых людей», вплоть до нынешних спецслужб и МВД. Случаев диких зверств и дикого произвола бандитов в погонах легко привести десятки, этой жуткой хроникой можно заполнить целые страницы. Что стоит за этим? Тот самый опричный дух, отношение к населению как к быдлу, «земщине», отданной на корм, в пользование «государевым людям». Народ в России – лишь питание для Системы, средство к существованию ее функционеров, будь то чиновник любого ранга, милиционер или, тем более, чекист.

ФСБ, МВД – это всего лишь уменьшенное подобие российского государства в целом, модель имперской бюрократической пирамиды с ее коррупцией, непроницаемостью для общества, равнодушием и жестокостью к человеку. «Органы» своим отношением к народу ретранслируют позицию государства в целом. И это государство-оккупант не может измениться. Оно может гнить, разваливаться, безумствовать, мимикрировать, но стать другим – свободным, открытым – не может. Ибо таков его исторически-преступный геном.

2010-2016 гг.

Россия превратила Сирию в опустошенное кладбище. Скажет ли Запад свое слово?

Россия и режим Асада пытались определить, где те «красные линии», за которые Запад не позволит зайти, но теперь, возможно, зашли уже так далеко, что необходим жесткий ответ, чтобы защитить существующий международный порядок, пишет в The Atlantic политолог Танассис Камбанис

По меньшей мере год мирные жители и бойцы в удерживаемой вооруженной оппозиции восточной части города Алеппо ждали неминуемой осады. Они правильно понимали, что тем, кто финансирует повстанцев и снабжает их оружием, — США, Турции, Саудовской Аравии и другим «друзьям Сирии» — не особенно интересно, как будет жить гражданское население в районах, контролируемых оппозицией. Всю весну жители Алеппо готовились к осаде, не тратя больших сил на обращения к международной общественности: они были уверены, что это бесполезно.

Но при всем своем пессимизме бойцы оппозиции и другие жители повстанческого Алеппо имеют основания гордиться тем, что делают. Они удерживают половину города, который называли «драгоценным камнем Сирии», и под неослабевающими атаками смогли создать альтернативу режиму Башара Асада. «С самого начала революции Алеппо был для нас ролевой моделью освобожденного города, где проводятся свободные выборы, работает избранный городской совет и местные комитеты, которые на самом деле представляют горожан, — рассказал по телефону член городского совета Восточного Алеппо Усама Тальджо, после того как началась серьезная осада города. — Наша цель — превратить Алеппо в образец той свободной Сирии, о которой мы мечтаем».

К несчастью, Алеппо стал образцом совсем другого — безразличия Запада к человеческим страданиям и, что еще более удивительно, беспомощности Запада перед лицом растущей стратегической угрозы, которая уже больше, чем одна катастрофическая война.

В последние несколько недель к бедствиям Алеппо, некогда одного из прекраснейших городов мира, уже давно ставшего заложником бесконечного конфликта в Сирии, добавилось унижение. При помощи российских военных и иностранных наемников-сектантов сирийские правительственные войска за лето окружили Восточный Алеппо. Повстанцы ненадолго прорвали блокаду, но силы Асада полностью изолировали их — как раз тогда, когда Россия и США вносили последние поправки в мертворожденное соглашение о прекращении огня, которое, в противоположность своему первоначальному назначению, привело к одному из самых жестоких эпизодов войны за все ее время. Вместо прекращения боевых действий Сирия столкнулась с активизацией войны против гражданского населения, и в Восточном Алеппо была продемонстрирована худшая разновидность преступной тактики, которую Асад выработал за пять с лишним лет войны.

Осада города нарушает международное право, а также конкретные резолюции ООН которые на бумаге гарантируют гуманитарную помощь всем сирийцам, но на практике правительство Асада их игнорирует. Алеппо, самая большая цель Асада, подвергся и самым разрушительным атакам. По всей территории восточной части города сирийская и российская авиация безжалостно бомбила гражданские объекты, особенно медицинские учреждения и базы экстренных служб. Бомбы разрушили больницу, которую поддерживали международные организации помощи, и базу «Белых касок» — гражданских волонтеров, спасавших людей из-под завалов после бомбежек.

Как будто специально, чтобы проверить, насколько мало международное сообщество обеспокоено собственной репутацией, не говоря уже о жизнях мирных сирийцев, примерно половина которых в масштабе страны стала беженцами, Россия 19 сентября, не скрываясь, разбомбила конвой с гуманитарной помощью, направлявшийся в удерживаемый повстанцами Алеппо. Это решение долго будут вспоминать как роковое.

Россия и сирийский режим действуют по очень старой схеме: убивать и морить голодом гражданское население, а потом нагло лгать, чтобы избежать ответственности. В данном случае доказательства слишком очевидны, а преступление слишком вопиюще, чтобы это можно было спустить на тормозах. Пока мы видим резкий поворот в риторике Вашингтона и ООН. Но рано или поздно, на закате администрации Обамы или в первые дни его преемника, мы увидим куда более жесткую «перезагрузку» отношений Запада с Россией.

Годами голоса из Сирии поднимали тревогу. И после долгих лет нерешительности их примеру последовали некоторые члены международного сообщества, как, например, верховный комиссар по правам человека ООН Зеид Раад аль-Хусейн. «Страна уже стала гигантским опустошенным кладбищем, — констатировал он этим летом, предупреждая участников военных действий в Сирии, что осада и намеренная организация голода считаются военными преступлениями. — Даже если они настолько ожесточились, что их не интересуют ни в чем не виновные женщины, дети и мужчины, чьи жизни оказались в их руках, им нужно учитывать, что в один прекрасный день им придется ответить за свои преступления».

Протест против российской операции в Алеппо, Берлин, 1 октября 2016. Фото: Janos Chiala / ТАСС

Протест против российской операции в Алеппо, Берлин, 1 октября 2016. Фото: Janos Chiala / ТАСС

С опозданием к хору присоединились западные лидеры. Генсек ООН Пан Ги Мун, который избегал занимать определенную позицию в течение многих лет, пока режим Асада применял насилие против гуманитарных организаций, теперь публично обвиняет Сирию и Россию в военных преступлениях. 30 сентября, в годовщину непосредственного вступления России в войну, специальный представитель Великобритании по Сирии Гарет Бэйли опубликовал заявление. «Со времени первых авиаударов, которые нанесла Россия в Сирии, она поражает жилые кварталы и все активнее пользуется оружием неизбирательного действия, включая кластерные и зажигательные боеприпасы. Российская кампания резко подняла уровень насилия и продлила страдания сотен тысяч мирных жителей, — сказал Бэйли, обвинив Россию в гибели более чем 2700 сирийцев. — Россия продемонстрировала, что она либо не желает, либо не может влиять на Асада и должна разделить с его режимом ответственность за его злодеяния».

Высокопоставленные американские дипломаты тоже осуждают действия России — пока без практических результатов. Недавно была опубликована неофициальная запись встречи госсекретаря Джона Керри с членами сирийской оппозиции. Керри говорил несколько неуклюже, но явно искренне. Он признал, что в администрации к нему не прислушались, когда он призывал к более масштабной интервенции, большей защите гражданского населения и более определенной позиции против российского триумфального экспансионизма. Но он, как и следует хорошему солдату, продолжал резко критиковать неудачную политику, иногда слишком сильно подчеркивая, как мало осталось оппозиционеров, сохраняющих приверженность идее плюралистической, единой и демократической Сирии.

Возможно, все это время Россия нащупывала настоящие «красные линии» Запада, выясняя, как далеко она может зайти, не спровоцировав жесткий ответ США и их союзников. И, возможно, она их наконец нашла, когда в сентябре разбомбила гуманитарный конвой ООН. Теперь только время покажет, перейдет ли недавняя риторика в реальные действия.

Одна из главных целей американской политики в Сирии в последний год — перенести ответственность за кризис и даже вину на Россию.В ходе долгих переговоров Вашингтон не раз прогибался ради установления взаимного доверия, принимая на веру все доказательства, которые предъявляла Россия, чтобы совместно продвигать Сирию к политическому урегулированию. Сейчас американские лидеры в шоке от того, что Россия, как выяснилось, к этому совершенно не стремилась, — факт, который был очевиден для большинства наблюдателей уже давно.

Сейчас, когда от последнего перемирия остался лишь пепел (в самом буквальном смысле), а агрессивная Россия убедилась, что никто ее не накажет за военные преступления, Америке выставлен политический счет. Россия думает, что может достичь своих стратегических целей с помощью неустанной дестабилизации международного порядка и бодрой намеренной лжи, в которой она может сравниться разве что с режимом Асада.

США участвовали в создании международного порядка, когда в 1945 году появилась ООН. Тогда были заложены моральные принципы, которые должны были не допустить геноцид, военные преступления и тому подобные зверства, создать сеть взаимодействующих институтов для увеличения всемирной безопасности и благосостояния. Как основная сила, обеспечивающая соблюдение этих принципов, США были и главным бенефициаром этой политики.

Сейчас, когда Россия, стремясь восстановить сой статус после унизительного краха Советского Союза, унизила Америку, загнала ее в угол и ослабила международный порядок, ставки повышаются: либо США дадут достойный ответ, либо равновесие будет полностью разрушено. Но в любом случае это приведет к многотысячным жертвам среди сирийцев.

Как сказал представитель одной из самых эффективных, влиятельных и жестоких вооруженных повстанческих групп в Алеппо «Движение Нур ад-Дина Занги» Бассам Хаджи Мустафа, «люди привыкли к смерти, и пугать их осадой уже бесполезно». Те, кто остается в Алеппо, снова и снова вторят этому. Трудно представить себе что-либо, кроме смерти, что могло бы заставить их прекратить сопротивление. «Если Алеппо падет, а мир останется безучастным, это будет конец революции», — сказал Хаджи Мустафа.

Последствия российских авиаударов по Алеппо, 2 октября 2016. Фото: Basem Ayoubi / ТАСС

Последствия российских авиаударов по Алеппо, 2 октября 2016. Фото: Basem Ayoubi / ТАСС

В конечном счете Алеппо — не история о Западе, а краеугольный камень для Сирии и двигатель благосостояния и культуры для всего Леванта.

Алеппо — это история намеренного разрушения одного из важнейших государств арабского мира, центра тяжести в беспокойном регионе, отчаянно нуждающемся в якорях. Это история человеческих страданий, которых вполне могло бы не быть: убийств маленьких детей, разрушения домов, уничтожения мощной промышленной экономики.

Международные институты управления испытывают сильнейшее напряжение, основы международных отношений разрушаются, но ни один шаг в сторону распада системы нельзя считать необратимым. Такие сдвиги происходят в течение десятилетий, а не месяцев. Однако сирийский кризис — самое серьезное испытание для современного миропорядка за все время его существования, и от США требуется активный, энергичный стратегический ответ. Америка должна выполнить свои обязательства перед системой глобального управления, которой сейчас угрожают разрушительные силы вроде России, идеологические атаки со стороны ксенофобов, ультраправых маргиналов и прочих внутренних экстремистов в странах Запада.

Из-за того что Америка пренебрегает своей ответственностью в Сирии и позволяет России наносить удар за ударом по основам международного порядка, страдают не только сирийцы, но и весь мир. Но, возможно, Асад и те, кто его поддерживает, уже зашли достаточно далеко, чтобы заставить США защитить тот незаменимый миропорядок, который был создан при помощи Америки.


Оригинал статьи: Танассис Камбанис,
«Страна превратилась в опустошенное кладбище», The Atlantic, 3 октября

Пока только проект, но «многообещающий»

3 октября Россия предъявила Соединенным Штатам УЛЬТИМАТУМ. От США потребовали: сократить военную инфраструктуру и численность своих войск в странах НАТО, вступивших в альянс после 1 сентября 2000 года; отменить «закон Магнитского» и закон «О поддержке свободы Украины»; а еще — отменить все антироссийские санкции.

Кроме того, от Америки потребовали и контрибуцию, а именно: не только компенсировать ущерб от санкций, но также возместить и потери от введения контрсанкций, введенных самой Россией. Можно было предположить, что Москва получила некое невиданное оружие, которое немедленно заставит американцев с позором капитулировать.

Однако нет, сей ультиматум содержится в законопроекте о прекращении действия российско-американского соглашения об утилизации избыточного количества оружейного плутония. Подписанный еще в 2000 году документ предполагал, что каждая из сторон должна уничтожить по 32 тонны оружейного плутония. Дело в том, что в 90-х годах обе страны существенно сокращали свои ядерные арсеналы. В результате чего и образовалось избыточное количество плутония — чрезвычайно опасного радиоактивного элемента, «утечка» которого может привести к практически неустранимым последствиям.

Предполагалось смешивать плутоний с ураном и облучать в реакторах. Полученное в результате топливо рассчитывали использовать в атомных электростанциях. Россия намеревалась создать международный фонд, который и должен был финансировать утилизацию плутония. Через 10 лет после подписания документа был оформлен и дополнительный протокол к нему, который вводил отдельные процедуры контроля, в частности, предоставляющие гарантии того, что будет утилизироваться именно тот плутоний, который извлечен из боеголовок.

Надо сказать, что Россия продвинулась дальше США в этом процессе. Если верить чиновникам Росатома, уже построен завод, который и должен был вырабатывать топливо. Американцы же строительство своего завода приостановили и решили вести захоронение плутония в специальных хранилищах. Это обстоятельство и послужило поводом к тому, что Кремль решил отказаться от выполнения соглашения. Мы-то плутоний ликвидируем, а коварные американцы смогут извлечь его и снова использовать для изготовления ядерного оружия! И вот теперь Россия тоже намерена хранить тонны своих радиоактивных материалов.

Претензии Кремля — откровенно надуманные. По договору СНВ Россия и США могут иметь всего лишь по 1550 боеголовок. А из складированного плутония каждая из сторон может произвести аж 17 тысяч ядерных боеприпасов! То есть Москва исходит из того, что США то ли выйдут из этого договора, то ли будут тайно его нарушать.

Очевидно, осознавая несерьезность подобных претензий, Кремль и решил дополнить их аргументом о том, что произошло «коренное изменение ситуации в области стратегической стабильности». Тут-то авторы законопроекта и подчеркивают, что Россия может сохранить соглашение — если американцы примут условия военно-политической капитуляции. В противном случае Москва, о ужас, сохранит все свои тонны плутония…

Похоже, в недрах президентской администрации функционирует специальное подразделение, в задачу которого входит поиск еще сохраняющихся договоров и соглашений с США в сфере безопасности. С тем чтобы отказаться от них в максимально идиотской форме. Понятно, что в ответ в Вашингтоне лишь недоуменно пожмут плечами. То, что Кремль останется при своем плутонии, существенным образом на стратегическую стабильность не влияет. Это соглашение — из совершенно другой эпохи, когда Россия и США сотрудничали в области уменьшения ядерной угрозы и ядерного нераспространения. Ведь добраться до находящегося в хранилищах плутония — заветная мечта как террористов, так и диктаторов. И до тех пор, пока радиоактивные материалы не уничтожены, такая возможность (пусть теоретически) сохраняется.

Сейчас же мы находимся в ситуации новой холодной войны. И Кремль не просто отказывается от наследия периода российско-американского сотрудничества в сфере безопасности, но и пытается доказать подведомственному населению, что России способна причинить ого-го-какой ущерб Америке! Ущерб настолько серьезный, что самое время предъявлять Штатам ультиматумы. Дипломатия, похоже, закончилась совсем. Начался беспробудный сон разума…

Александр Гольц

Кризис русского государства вступил в решающую стадию: Пока только вступил…

2.10.2016 22:31

Когда международная следственная группа по МН-17 и правительства затронутых государств, плюс государства Совбеза ООН, договорятся о формате международного суда (Россия один такой возможный формат уже саботировала путём вето на Совбезе ООН в 2015 году, но это не столь принципиально), колёса международного правосудия завертятся медленно, но верно.

Я думаю, это произойдёт в 2018 году.

России будут выдвинуты требования уже этим судом: потребуют все архивные записи и журналы воинских частей, командировочные листы с именами, секретные приказы, списки откомандированных военнослужащих, описание и номера задействованной военной техники, списки иерархии командования всей цепочки, от самого верха до самого низа.

Эти сведения называются circumstantial evidence, если они являются косвенными обстоятельствами и/или доказательствами, и прямыми фактами, раскрытие которых будет требовать международный суд.

Естественно, сейчас Путин борется не просто за власть и деньги для себя и своей ОПГ. Он борется за свою жизнь, так что, если к 2018 г. не произойдёт дворцового переворота, или ещё не прилетят другие неожиданные и случайные обстоятельства в виде “Чёрных лебедей”, достаточные для того, чтобы так или иначе смести режим, готовьтесь к очередному самоусаживанию на трон этого упыря, короля российской черни.

На требования уже не международной следственной группы, а международного суда, Путин и его ОПГ ответят отказом, начиная с непризнания самого этого суда, продолжая непризнанием юрисдикции этого суда, и заканчивая всем остальным саботажем того, что называется due legal process. На этот раз международным саботажем международного и признанного всеми, кроме РФ, суда.

Другой тактики для них нет и быть не может: иначе придётся признать полномасштабную российскую военную интервенцию против Украины, и это для них ещё больший Ящик Пандоры. Конечно, было бы очень хорошо, чтобы хотя бы к тому времени Украина уже подготовила, наконец, свои иски, с обвинениями РФ в агрессии и военных преступлениях против Украины и украинского народа.

Открываем Википедию и читаем, как поначалу, на протяжении лет, занимался саботажем Муаммар Каддафи в похожих обстоятельствах взрыва самолёта над Локерби. И всю историю Каддафи дальше, с небольшими поправками на детали.

О смягчении санкций против путинского режима, введённых за аннексию Крыма и агрессию против Украины, не может быть и речи. От слова “совсем”. Но при саботаже международного суда Россия будет обвинена в obstruction of justice in international court, что повлечёт за собой введение ещё более жёстких санкций против путинского режима большинством государств, затронутых трагедией МН-17, плюс всеми остальными государствами Совбеза ООН.

РФ будет де-факто исключена из G-20, а передвижение Путина и главарей его ОПГ по миру будет сильно затруднено на официальном уровне.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ: Чего же эти дебилы тащили «Бук» через границу? — Альфред Кох

Персональные санкции, по принципу “Списка Магнитского”, будут введены против группы физических лиц примерно из 100 человек, которые уже сейчас известны международной следственной группе. В этот список обязательно войдут Шойгу и Лавров. Я не исключаю введение новых жёстких секторальных санкций. Все типы этих санкций затронут прямые экономические и прочие интересы очень широкой группы людей, что послужит очередным расширением трещины между интересами т.н. “элит” ещё большего количества группировок.

Путин запретит выезд из РФ ещё большему числу лиц, список которых уже сейчас насчитывает миллионы, если не десятки миллионов человек, считая членов семей. Этот список будет расширен в два или три раза.

Финансовый и экономический коллапс, или целая серия таковых, пронесётся не одним вихрем по всей стране, отваливая целые регионы и двигая страну всё ближе к Гражданской войне, устроенной Путиным и его Росгвардией.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ: Би-би-си — Лаврову: «Более 400 человек, среди которых немало детей, погибли. Почему Вы это делаете?»

К тому времени вся РФ будет полностью люто ненавидима и презираема всем цивилизованным миром, и это международное общественное мнение затронет всех российских граждан, независимо от позиции каждого.

Когда, где и при каких обстоятельствах наступит точка бифуркации, сейчас сказать невозможно, так как Путин и его ОПГ уничтожили все три ветви власти, и уничтожили институты выборов и сменяемости власти.

Вероятность большой крови в России растёт с каждым днём уже сейчас. То же самое можно сказать о вероятности большой крови в мире, из-за России, так как мир ещё никогда не имел дела с самой отмороженной международной гэбэшной мафией, захватившей ядерное оружие и несметные денежные ресурсы.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ: «Бук» на Донбассе. Зачем? — блогер подробно проанализировал мотивы Кремля

Драматически возрастает и вероятность дворцового переворота, с непрогнозируемыми последствиями. Возрастает уже сейчас, с каждым днём. Только здесь надо учитывать огромную сложность: вся ОПГ слишком сильно повязана в огромном количестве тяжких преступлений, и дворцовый переворот не гарантирует стабилизации интересов какой-либо одной группы. Сметут Путина, и может начаться неконтролируемый для всех этих групп камнепад. Тактика Путина “замазать всех” является сильным оружием в его руках.

Вероятность попадания лично Путина на скамью подсудимых в международном суде ничтожно мала: не верю, что при таком риске ОПГ не позаботится о его ликвидации.

Но совершенно очевидно одно: с прошлой недели часы отсчитывают обратный ход путинского государственного переворота и узурпации власти, и не существует тех сил, которые позволят Путину выиграть противостояние со всем миром. Кроме одной силы: ядерного оружия.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ: Все УЖЕ договорились “валить” Путина и его ОПГ, — Рабинович

Не думаю, что мир когда-либо находился в похожей ситуации (во время Холодной войны КГБ никогда не был наделён властью и не имел доступа к ядерному оружию), но верю, что Путин не сможет уничтожить цивилизацию.

Часы идут назад, Хуизмистерпутин.

Я не говорю о том, что может случиться. Я говорю о том, что обязательно случится. Часы идут назад.

Бесславный конец дворового гопника, ставшего международным террористом и военным, государственным и должностным преступником, маскирующимся под главу государства. Историю переписать уже не удастся. Поезд ушёл.

Slava Rabinovich